Кто такой
Книги нон-фикшн
Беллетристика
Рассказы
Статьи о несчастном покупателе
Самая разная наука
Вроде бы литература
Колонка и задачки в "Московской неделе" и Образцовый гороскоп
Не верю
Пресса о…
Друзья и товарищи
Фотогалерея
Новости
Дневник (ЖЖ)
Обратная связь


Главная Рассказы ЛЮДОЕД (юность Семёна и карьера Семёна)

ЛЮДОЕД (юность Семёна и карьера Семёна)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЛЮДОЕД

 

 

 

 

1. Юность Семёна

 

 

Семён Михайлович родился в дороге, в скором поезде Ленинград — Воркута, воспетом в известной пенитенциарной песне. Не нужно думать, что его родители, в частности ехавшая в том поезде мама, следовали к месту отбывания наказания, вовсе нет. Мама маленького Сёмы, как ласково стала она его называть, была проводницей этого скорого поезда № 388. Отправление с Ладожского вокзала, время в пути — почти точно двое суток. Зачем проводница в заключительной стадии интересного положения согласилась сопровождать вагон с символическим номером 13, спросите вы, и опять ошибетесь, приняв косвенные доказательства за прямые улики. Мама Сёмы была всего лишь на седьмом, ну разве что с половиной, месяце беременности и ощущала себя совершенно пригодной для выполнения своей привычной работы. Трудно ли собрать билеты, раздать белье и тайно распродать ящик водки сменным горным инженерам, которых судьба в лице институтской Комиссии распределила в проклятый невольничий город, где под слоем вечной мерзлоты залегают толщи прекрасного, коксующегося каменного угля. И просить о подмене и отказываться от законного, как полагала Маргарита Степановна, приработка было ей не с руки. Хотя на самом деле и согласно УК РСФСР, она занималась не просто спекуляцией, а спекуляцией с использованием государственного инвентаря (вагон № 13) и в особо крупных размерах (за рейс в оба конца набегало до 3 ящиков водки, что превышало установленный УК лимит на мелкую спекуляцию).

В общем, обходчик пути Михаил Илларионович с легким сердцем и тайной радостью отпустил свою супругу в последний рейс на Воркуту, заранее предвкушая встречу с буфетчицей станции Москва-Третья, рыжей Зинаидой. Подступало лето и вполне можно погулять не в доме, а в закрытой беседке рядом. Барак семьи Забубённовых стоял между путями восточного направления, и к стуку колес все давно привыкли. А вот запах Зинкиной «Красной Москвы» в комнате Маргарита Степановна обязательно бы унюхала — обоняние у нее было отменным и, кстати, генетическим путем передалось Семёну Михайловичу. Так что лучше в беседке, куда «Ритуля» (Зинкино выражение) не заходит по причине ненависти к запаху тавота. Михаил Илларионович убедил супругу, что профессиональную смазку нельзя держать под открытым небом, да и могут спереть. А где еще хранить, не в доме же?

Однако все вышло не так благополучно, хотя и обошлось. На перегоне Зеленоборск — Рыбница, только что продав инженерам из второго купе вторую бутылку, Маргарита Степановна неожиданно почувствовала, что прям-таки рожает. Хотя совсем не время — от тряски, что ли? Переваливаясь, как воркутинский шахтер после смены, она добралась до своего закутка и прилегла. Вроде отпустило.

Вскоре пришел начальник поезда, взглянул на Маргариту и забеспокоился. «Никак, рожать собралась, дура» — подумал начальник и побежал за медработником — с тех пор, как в прошлом году в тюремном спецвагоне два насильника искусали и исцарапали друг друга чуть не до смерти, поезду была придана одна единица младшего медицинского персонала. Забавно, что один из насильников был по врачебной части, работал гинекологом и хвастался, что употребил народную артистку Аллу Тарасову прямо в кабинете. Драка и завязалась, когда второй страдалец части 3-й статьи 117-й (изнасилование несовершеннолетней) не поверил и поднял гинеколога на смех.

И уже вскоре, между станциями Бугры-Полярные и Уса, при содействии медработника Маргарита Степановна родила мальчика, который был заранее назван Семёном (девочка стала бы Степанидой, в честь дедушки). На радостях инженеры взяли еще водки, «причем весь навар пошел начальнику», подумала еле живая Маргарита. По прибытии в Воркуту она не стала регистрировать младенца, припрятала его в своем закутке и договорилась с начальником, что не выдаст. Место рождения и прописка у малыша должны были быть ленинградскими, и это удалось сделать, благо в их барак на восточных путях никто из медчасти никогда не захаживал и факт рождения в бараке не оспаривался. Вот только из беседки несло тавотом с примесью каких-то духов. Не иначе Зинка была, — подумала Ритуля. — Ну, я тебе еще устрою, кобель чёртов.

Прошло положенное время, и недоношенный Сёма стал вполне крепким бугаем-девятиклассником. Учился неплохо, но все время жаловался на аппетит — не в смысле, что ел без аппетита, а в смысле, что аппетит был волчий и все время хотелось жрать, причем желательно белковой пищи. А какие доходы у проводницы, даже подворовывавшей, да и у обходчика путей — известно, и на мясо для сынишки никаких денег не хватит. Кончилось дело, как это бывало нередко в далекие 70-е годы, исключением Сёмена из школы. Вызывают как-то Маргариту в школу…

— Вот, Маргарита Степановна, у нас произошло экстраординарное событие — сказала англичанка, классная руководительница.

— Чё? — переспросила мама, думая все еще о своем, о Зинке подколодной. Училка пододвинулась к ней и тихо произнесла, почти прямо в ухо:

— Ваш Семён, по всей видимости, съел секретаря нашей комсомольской организации, Лену Крохину.

Маргарита задумалась. Секретарь комсомольской организации — это больше или меньше дочери завклубом, про которую Сёма сознался ей на прошлой неделе? Наверное, не меньше. От завклубом удалось отбиться парой бутылок коньяка, а как тут-то выйдет?

— Что же вы молчите, Маргарита Степановна? — уже громче спросила англичанка. — Надо что-то делать, и здесь вы коньяком не отделаетесь, могут переквалифицировать в антиобщественный поступок. А за это по головке не погладят!

«Настучали уже про коньяк!» — подумала Маргарита. — А чего квали… фицировать-то? С кем не бывает. Вы вот тоже его на неделе из класса выгнали, из-за этого что же теперь, по миру идти?

— По миру не по миру, но из школы исключить могут! И даже точно исключат — что это за манера такая, как что, так сразу и за горло! Я понимаю, девочка сама во многом виновата, нечего было Сёмин пронуншиэйшн передразнивать, но съесть — это все-таки слишком!

— А что это он такое про-нун-шён, — насторожилась Маргарита. — Ругался, что ли? Мы его этому не учим. Да и не поэтому он. Растет больно быстро, вот есть и хочет все время. Или все же ругался?

— Нет-нет, он вежливый мальчик, просто вместо the (она смешно высунула кончик языка и зашипела) он говорит «тзе», но это дело поправимое. Пойдемте к директору.

Англичанка как в воду смотрела — директор ничего не хотел слушать и исключил Семёна Забубённого из средней общеобразовательной школы, хотя рекомендацию в ПТУ все-таки дал, в ПТУ с уклоном в общественное питание, как и попросила Маргарита. У Сёмы началась другая жизнь.

Только здесь он узнал, как совершенно бездарно и безвкусно относился он к своему рациону питания. Родители не подсказали, а сам он не догадывался, что человечество давным-давно изобрело тепловую обработку продуктов. И только теперь, попробовав сначала бульон и вареную лопатку, а затем, на лабораторных занятиях, и приготовленный на гриле шашлык, он узнал подлинный, ни с чем несравнимый восхитительный вкус придурковатой однокурсницы. Вот ведь какой парадокс — дура дурой, а такая вкуснятина!

Будучи к окончанию училища уже кандидатом в члены партии и надежным общественником, а также вследствие рабоче-крестьянского происхождения, Семён Забубённов был распределен поваром в советскую дипмиссию в г. Банги, столицу Центрально-Африканской империи. В принципе, можно было выбрать из пяти других африканских стран, но товарищи из 1-го отдела настояли на ЦАИ, поскольку надеялись, что Сёмины пищевые пристрастия помогут ему сблизиться с императором Бокассой, известным своей любовью к убоинке. А у императора можно будет выведать секреты французской атомной бомбы, как известно, сделанной задёшево и на коленке. Испытания бомбы проводились неподалеку в пустыне Сахара, и бывшие колонизаторы обычно приглашали своего ставленника Бокассу на это представление.

При первом же посещении императором советского посольства ему подали фирменное блюдо Сёмы — азу по-татарски (пришлось списать нерадивую машинистку Сафиуллину). Бокасса пришел в такой восторг, что сам упросил посла прикомандировать Семёна к походной императорской кухне, всего на неделю, на время поездки императора на очередной атомный взрыв. Бокассу сопровождали почти все члены правительства, охрана и пара веселых чёрненьких девчушек, отобранных лично Сёмой.

Этот выбор стал еще одним убедительным доказательством отсутствия у советских граждан даже намека на расистские предрассудки. Тем более, что краситель меланин при варке, как объясняли на лекциях в ПТУ по термообработке, распадается с образованием бесцветных продуктов. А сделанные Сёмой тайные фотографии французского ядерного гриба принесли ему значительную премию и перевод на Родину с повышением: он был назначен председателем отстающего колхоза с поручением вывести колхоз в миллионеры. Причем живой ресурс не жалеть, а проворовавшийся актив переварить в первую очередь.

И до тех пор, пока в России не случилась контрреволюция и колхоз растаял сам по себе, а Сёме пришлось переселиться из развалившегося правления в дальнюю избу, это были его лучшие и самые сытые годы.

 

 

 

 

2. Сёмина карьера

 

Все знают, что русская деревня с каждым годом все пустее и пустее. Крестьянин вымирает, но особенно мало стало крестьянок, которые еще и удирают в город. Поэтому вологодскому областному людоеду Сёме (Семен Михайлович Забубённов) стало все труднее и труднее находить пропитание. Дело в том, что Сёма питался только особями женского пола. И не потому, что девушки и даже разведенки гораздо вкуснее. Сёма считал, что поедать мужчин — это гомосексуализм чистой воды. И чистой еды.

Мучаясь от голода уже второй день — последнюю оставшуюся в деревне девицу, библиотекаршу Викторию Олеговну он не хотел кушать еще и по культурологическим соображениям, Сёма напряженно думал, что же теперь делать и как обеспечить возобновление белково-мышечных запасов. Ничего не придумав, он малодушно побрел в библиотеку, просто ноги сами понесли. Сёма жил в крайней южной избе, чтобы ветер, согласно розе ветров, относил печной дым со специфическим запахом в сторону от деревни. Надо отметить, что Сёма с презрением относился к сыроедению и уважал Устав воинской службы, согласно которому рядовые и сержантско-офицерский состав должны быть обеспечены горячей пищей не позже чем через час после прибытия к местам дислокации.

Библиотека красиво возвышалась на крутом берегу реки Мирзоянки, переименованной из Мокрухи в честь чиновника из области, съеденного на ее берегу заезжими гастролерами. Они предлагали ножку и Сёме, но он отказался по известным причинам. Тем более, что трапеза отдавала каким-то национализмом — гастролеры говорили с сильным азербайджанским акцентом.

Но вернемся в наше время — Сёма вошел в библиотеку и облизнулся в ответ на приветственную улыбку Виктории Олеговны, еще вовсе не старой курочки. Он пошевелил в кармане рабочими маникюрными ножницами, доставшимися ему от…. впрочем, это не важно. И все-таки культурологическое чувство оказалось сильнее примитивного чувства голода. Сёма присел на скамейку под портретом Ганнибала Лектера, вывешенного Викторией Олеговной вследствие ее любви к актеру Энтони Хопкинсу, и вдруг, неожиданно для самого себя, он честно объяснил умной библиотекарше всю ситуацию.

  • — Ох ты, господи, да как же Вы теперь, без питательных-то веществ?

запричитала библиотекарша. — А может, Вам картошечки сварить?

— Ничего не получится, Виктория Олеговна — грустно ответил Сёма. — У меня на углеводы пищеварительных ферментов совсем не осталось. Придется, видно, помирать…

Виктория Олеговна задумалась. Как же помочь хорошему человеку? И ведь действительно хорошему — недавно Сёма переложил ей крышу терраски, покрасил наличники и подарил библиотеке свою личную книгу про центральноафриканского императора негроеда Бокассу. Думала она недолго, потому что была действительно неглупой барышней.

  • — Знаете что, Сёма, а не поехать ли вам в столицу, в город Москва? Это

огромный город, в нем пищевого ресурса хватит на сотню таких интеллигентных каннибалов, как Вы.

  • — А как же это ехать? — спросил Сёма, никогда не выбиравшийся дальше

северных изб родной деревни. Как говорится, где родился, там и пригодился!

  • — Это просто, и я Вам помогу — ответила Виктория Олеговна. — Мне тут

по образовательному гранту Путина выделили мобильник, сейчас позвоним и закажем такси до станции … хотя … Семен Михайлович, это может быть дорого. У Вас деньги-то есть?

  • — Даже и не знаю… Вроде есть, но какие-то странные, не по-нашему

написано… вот, смотрите.

  • — Так это же доллары США! — воскликнула Виктория Олеговна.

Замечательно, они прекрасно подойдут! Откуда они у Вас, Семен Михайлович?

  • — Так это еще с прошлого лета — помните, приезжали девчушки из

российско-французской этнографической экспедиции?

  • — А, ну да, конечно. Так, значит, звоним? — спросила библиотекарша и

тут же стала набирать номер.

Время было сухое, дорогу не развезло и такси приехало уже через час, Сёма как раз успел собраться. В пути его укачало, и всю дорогу до вокзала Сёма проспал, но на поезд успел как раз вовремя. Напичканный долларами Семен Михайлович купил билет в вагон СВ, попутчиком оказалась знаменитая доярка, направляющаяся на заседание Государственной Думы по вопросам запрещения генно-модифированных продуктов питания. В этом вопросе Сёма полностью солидаризировался с дояркой, отужинав которой лег спать до столицы.

В Москве Сёма прямо с вокзала направился по единственно известному ему московскому адресу — в Этнографический институт Академии наук. Он сохранил визитку одной из этнодевчушек, а как добираться ему подсказала еще в поезде проводница, которой несказанно повезло в этот день, хоть она об этом никогда и не узнает — проголодавшийся Сёма позавтракал остатками вчерашнего ужина, хотя обычно предпочитал свежатинку. В метро Сёму поразило необыкновенное количество объектов питания с обнаженными животиками, причем у некоторых в пупок были вставлены колечки, цепочки и чуть ли не его любимые вилки-ложки. Это сильно подействовало на гастрономическое воображение Семена Михайловича, он часто сглатывал слюну, но, будучи педантом, завтракал, обедал и ужинал в строго установленное время. И время еще не пришло.

В Этнографическом институте он вошел в первый попавшийся кабинет, где сидела средних лет дама в очках (вещь совершенно несъедобная, подумал Сёма) и стукала на компьютере. Сёма поздоровался, а на вопрос чего надо вежливо справился насчет работы. Дама удивилась, сообщила, что никаких объявлений они не давали, да и платят у них жалкие гроши, но, впрочем — а что вы умеете, господин Забубённый?

  • — Я вообще-то по пищеварительной части, — потупился Сёма.
  • — Тогда это точно не к нам! — торжествующе высказалась дама. — А

кстати, как это вы обратились именно в наш институт?

  • — Да вот у меня визитка есть…
  • — Ой! — воскликнула дама. — А ведь мы их уже год как ищем! И

француженка с ними была? Это же международный скандал!

  • — Была, да. И знаете, привкус какой-то странный…
  • — Какой странный? Как бы вы его определили?
  • — Какой-то болотный привкус… гнилостный слегка…
  • — Так это же очевидно! — радостно воскликнула дама. — Это же от

лягушачьих лапок! С ума сойти, да это же потрясающая этнографическая

подробность! Просто сенсация! Об этом срочно надо написать в наш

Вестник! Давайте-ка все с самого начала.

Сёма стал рассказывать, а дама сразу же застучала клавишами. Сведений, полученных от Сёмы, ей хватило на классическую трехстраничную публикацию в Вестнике, недоставало только одного — сезонных вкусовых изменений, но тут наш герой ничем не мог ей помочь, девчонки были в деревне всего один раз и летом.

  • — Ну и ладно, это для другой статьи, — сказала дама и задумчиво

добавила, посмотрев на потолок — отпустят ли средства на зимнюю экспедицию? И еще, обращаясь уже к Сёме — огромное вам спасибо, Семен Михайлович. Жаль только, работы для вас у нас нету. Но я вам дам совет — вы вот что, вы поезжайте вот по этому адресу, там у меня знакомые, и все объясните.

И Сёма поехал, и все объяснил. А поскольку должность как раз освободилась, его охотно приняли на полную ставку. Так Сёма стал работать редактором отдела прозы толстого литературного журнала. Деньги небольшие, зато с бесплатным питанием.

США 

 

14.08.2012

(2505 просмотров.)

Untitled Document
 

Web-мастер

Система управления сайтом HostCMS v. 5